3. Вопреки здравому смыслу.

Ода вертолетчикам.

  Вертолетная площадка «Коверкот», 1870м над уровнем моря.

  Зона ответственности нашего отряда представляла собой сильно пересеченную местность, средняя высота которой над уровнем моря колебалась от 1500 до 2700 метров . Речь, безусловно, идет о местности, но не о господствующих хребтах, плоскогорьях и отдельных вершинах.
С северо-востока она была ограничена горной грядой Сура-Таг, за которую никто из наших не заходил. Почти не заходил. С юго-востока ближней грядой был Сур-Гар, а далее эти горные гряды, становясь с каждой грядой все выше, чередовались все с меньшей полоской голой степи или плоскогорья, испещренных мандехами и руслами ручейков, как правило, пересохших. Самой значительной водной преградой в зоне ответственности, из доступных нам, была река Тарнакруд. О ней все время любил повторять Слава Горошко:

                                      Воду пьем с тобой из речки,

Где душман штаны стирает…

   Панорама расположения 186-го отряда СпН.

Шириной 7 – 10м в свои лучшие дни, она как шоколадное масло, разрезала окружающий лунный ландшафт, создавая дополнительные проблемы при выходе к ее берегам. Столь длинный и нудный географический экскурс связан с тем, чтобы доходчиво объяснить возможному читателю, насколько сложным был театр наших действий. И это еще при хорошей погоде. С началом ноября и до апреля о хорошей погоде можно было только мечтать. С учетом всего изложенного выше становится ясно, что расчет на поддержку бронегруппы – надежда весьма и весьма призрачная.

  Примерно в таких условиях группа 3 роты, вступившая в бой 25 ноября 1986 года примерно в 70 км восточнее ППД, оказалась практически обреченной без поддержки вертолетов нашего вертолетного отряда. И только благодаря профессиональным действиям наших летчиков, нестандартным тактическим решениям майора Евгения Георгиевича Сергеева, люди были спасены. К сожалению, не обошлось без потерь. 26 ноября от полученных ранений скончался лейтенант Валентин Довгуля, командир группы.

  Вертолетчики заменялись, их меняли другие, других – третьи. Но высокий уровень профессионализма, летного мастерства, самоотверженность и взаимовыручка оставались теми же.

Может, придет время и появится возможность написать боевую летопись 205 отдельной вертолетной эскадрильи, и ее 4 отряда в частности. А пока…

  В марте 87-го прошла замена офицеров вертолетного отряда, Евгений Сергеев написал по этому поводу песню-посвящение вертолетчикам. Началось знакомство нового состава вертолетного отряда с театром предстоящих действий, тактикой поддерживаемых подразделений. Основной вал этой работы, собственно, ОРГАНИЗАЦИЯ взаимодействия с авиацией легла на плечи заместителя командира 186-го отряда майора Е.Г.Сергеева. Со своей частью работы по вводу в боевой строй обновленного вертолетного отряда он справился, как всегда, - блестяще.

С марта 87-го вертолетным отрядом стал командовать капитан, а с лета – майор Анатолий Александрович Егоров, опытный командир, хладнокровный взвешенный высококлассный летчик. Его замом (по вертолетам огневой поддержки) стал майор Николай Владимирович Кожух. Он прибыл «на курорт» во второй раз. В прошлый раз ему достались горы под Джелалабадом, где был сбит и погиб его младший брат. В отряде выделялась еще одна пара экипажей «восьмерок», ведущий капитан Александр Горбенко и его ведомый старший лейтенант Слава Петров. Они прибыли после Эфиопии, где обрели богатый опыт полетов на предельно малой высоте (ПМВ). Они всегда шли строго 5-7м над поверхностью, на большой скорости огибая препятствия, подсаживались там, где их просили, а не за 1200-1500м до нужного объекта, удачно дополняли друг друга. Что до экипажей двадцатьчетверок, то это был некий монолит, сплав мастерства, остроумных тактических решений, готовность всегда выполнить свою главную задачу – обеспечить нам необходимую огневую поддержку. Кроме работы, их связывала еще и крепкая мужская дружба с офицерами отряда СпН. И как результат, крепилось взаимопонимание в ходе совместных действий.

         26 мая 87-го, когда в небольшой «зеленочке» между развалинами кишлаков Мильтанай и Шахри-Банд, был обнаружен караван с оружием, пара двадцатьчетверок под командованием Николая Владимировича Кожуха ходила, что называется по головам, но четко обеспечила не только захват каравана, но и эвакуацию подгруппы захвата, уничтожение собственно захваченных автомобилей. И это при радиобеспределе на частоте летчиков. Комбат пытался управлять действиями разведчиков, летчиков, жизнью отряда в ППД, выносом раненых и убитых разведчиков. И все это на одной частоте, по одной радиостанции, по «Ромашке».

         8 июня пришел черед для бенефиса «восьмерок». В 17.20. по Кабульскому времени была обнаружена группой сопровождения каравана и вступила в бой группа под командованием ст. лейтенанта Олега Онищука. Случилось это в районе большого кишлака Джаббаркала, в 30-35км восточнее ППД. Пока «пробили» через «ЭКРАН» боевое распоряжение, прошло минут 10-12. Во всяком случае, через 20 минут были уже в воздухе. С собой на каждом борту по три разведчика, 2 ПКМ (по имевшимся на момент взлета сведениям, группе из огневого контакта с духами выйти не удалось, потому и взяли с собой огневую поддержку). Уже при пролете над грядой Сур-Гар Анатолий Александрович Егоров стал уходить с набором высоты – на «безопасную высоту». Сумерки быстро перерастали в сплошную темноту. При подходе четко видели внизу бой, перекрещивающиеся трассы, вспышки выстрелов. Отработали по целеуказанию с земли двадцатьчетверки. Стали заходить мы. Олегу удалось оттянуться на господствующую высоту с отм. 2302 западнее кишлака. На нее и садились. Когда Егоров включил посадочную фару, мне показалось, что стихла даже стрельба с сопредельной стороны. По-моему, духи просто ох…ли!

Вершина представляла собой некий неправильный и, естественно, неровный, чуть нагнутый на юг конус-«десну», с той лишь разницей, что из «десны»-вершины торчала зуб-скала примерно метра полтора длиной, метр высотой и около полутора метров шириной. Вот за этот-то зуб и зацепился левой стойкой Анатолий Александрович. И все время, пока я с пулеметчиками и подствольным гранатометчиком благословляли низину, а борттехник грузил людей, он висел, держась за этот «зуб». Я перераспределил людей с тем, чтобы летчики взяли на троих больше, вместо нас, свежих, полагая, что сяду со своими людьми в «следующий вагон», однако, на ведомом борту, у Сереги Воробьева, не вышла посадочная фара, и Анатолий Александрович решил забирать всех. Мы с борттехником стали засовывать людей в борт, а они все никак не хотели этого делать, посылая очередь за очередью вниз, в темноту. Олег Иванов – Рыжий раза три подряд замахнулся и, матерясь, бросил вниз эфки. Запихнули и его. Борттехник закрыл дверь. Взлетели. Нет. Не так, как Вам, любезный читатель, представилось. Хотя тоже изящно. Мы просто клюнули носом вниз, куда-то проваливаясь, но тут же выровнялись и потянулись к небу, к свету. Народ мой и Олега Онищука дорвался, открыл блистера и давай через них палить из всего, что было с собой. После неоднократных моих воплей и многочисленных тычков куда попало, стрельба прекратилась, салон быстро проветрился, и блистера были задраены.

Пришло время армейского юмора.

Из пилотского офиса вышел борттехник (в парашюте). Он сказал, что руководитель полетов на «Коверкоте» приказал надеть на десант, т.е. на нас – парашюты. Алимов по моей просьбе сосчитал лежавшие под лавками купола и доложил мне. Я спросил у техника, мол, кого обделим? Нас – 24, парашютов – 20. И передал по цепи, что всем, кроме коммунистов, надеть парашюты. Бойцы заулыбались, никто под лавку не полез. Я успокоил техника: «Передайте РП: весь десант надел парашюты, некоторые даже по два!». А мы в это время на «безопасной высоте», где еще был виден краешек заката, шли на северо-восток, огибая Сур-Гар.

Сели без приключений. Встречал нас комбат. Сразу потащил на ЦБУ. Досталось тогда Олегу по самое не хочу. В этот вечер комбат обозвал его трусом. Возмущению нашему с майором Егоровым не было границ.

         17 июля 1987 года в отряде с утра - радостное оживление. Есть результат. Его пока никто не видел. Из транспорта: «Симург», 3 верблюда. Беру с собой минеров с ротным во главе. Последнее время часто с ним работаем: проводим «воспитательную работу» среди духов и их помощников. Во время воздушной разведки нахально подсаживаемся в заведомо духовских заповедниках – пусть думают, что группу высадили, место подсадки заминировали и ушли. Проверять будут сто процентов. А мы не за результат – мы тоже идейные борцы с душманами. Опять же, поостерегутся лазать, где не попадя.

На подходе Олег Онищук зажигает сигнальные дымы. Подсаживаемся. Грузимся. Многовато. Распределяю людей по бортам. Четыркин закончил минирование машины, животных, тел борцов за веру. Пора. Начинаем взлетать. Я на ведомой вертушке. Взрыв. Что-то сыпануло в борт. Продолжаем взлетать. Взлетели. Идем домой.

- Дойдем?
- Куда мы денемся? А что было-то?
- Двоечник мины на неизвлекаемость поставил.
- И как?
- Как видишь, удачно.

Этот диалог с борттехником имеет свое продолжение.

В упражнении учебных стрельб, где целью является вертолет, для зачета поражения цели достаточно трех пробоин в хвостовой балке, двух попаданий в область редуктора.

А у нас – как в сказке: 19 – в хвостовой балке, 11 – в области редуктора, еще 13 – в лопастях и корпусе. Как говорил покойный Владимиров: «Советское оружие – безотказно». От себя добавлю – когда им управляют наши люди. 

         4 августа опять срочно, под вечер, духи стали бить группу Федорова. Занялись они этим неблагородным делом в чистом поле, между кишлаками Баранчина и Хилальчина с юго-запада, и Баракан и Савутхейль - на северо-востоке. Лёша с группой искал счастья на караванном маршруте Пурдиль – Сейидан. Маршрут этот ему определил Сам…! И нашел он это самое счастье! Сначала его блокировали в одном из мандехов, а потом стали молотить по нему из минометов. Время вечернее, шурави пока броню снарядят, полчаса ходу, да по пути есть курортный кишлак Карабаги, с минерами да гранатометчиками. Хотя, с другой стороны, в Алакадари-Шахджой – пехотный полк народной власти. Короче, одни условности. Время летнее, практически – отпускное, жарко, выше +35 градусов – отбой авиации. Договорились с градусником, а заодно – с руководителем полетов. Досмотровую группу сокращаем до минимума: по кормовому пулеметчику и по офицеру. Сам на ведущий борт, на ведомом – Евгений Валерьевич Романенко , командир группы из 1 роты. Лететь минут 15-17. При подлете двадцатьчетверки выходят на боевой, начинают сеять доброе и вечное. Восьмерки подходят поближе к дымам, пущенным группой. Выскакиваю, быстро распределяю людей по бортам, Женя кого-то уже благословляет прикладом. В массах – паника. Делаю вид, что не замечаю.

- Где Федоров? - спрашиваю я.
- С разбегу заскочил в борт, я еще спрыгнуть не успел, сбил с ног, и ползком в корму, - отвечает, усмехаясь в усы Женя.
- Считай людей, дома разберемся.

Краса и гордость 4-го вертолетного отряда 205 ОВЭ. Слева направо стоят: 2-й – Владимир Никитюк , 3-й – Александр Горбенко, 5-й – Николай (кажется) Наумов, справа крайний – Николай Кожух.

А разрывы ложатся все ближе. То визжат, то с тихим шелестом пролетают осколки. Как и Романенко, отстреливаю короткими по пылевым облачкам. Расходимся, взлетаем, оглядываюсь на ведомую восьмерку – идет за нами. На склоне вижу вспышку «сварки». Это ДШК. Показываю Сане Горбенко. Кивает головой. Что-то говорит. Показывает мне, мол, оприходовали. Буднично все. По-деловому. Без вокзальной суеты и слюнявой патетики.

Возвращаемся домой.

  Так и летали.
И побеждали!

Вопреки здравому смыслу.

назад